Архив метки: литература

По вопросу мерзких литературных персонажей

Выношу, как это модно сейчас говорить, из комментов. Речь пойдёт о “профессоре Преображенском”.

Q.: А что уж такого мерзкого в это персонаже?

A.: Ну, давай посмотрим. Начнем прямо с базового уровня и первым делом заглянем к профессору в столовую. Преображенский ведет шикарный (если учесть контекст) образ жизни, немыслимый для сеттинга “военный коммунизм” и с огромным трудом представляемый в сеттинге “переход к новой экономической политике”. Люди по соседству едят — отнюдь не досыта — протухшую солонину, а у профессора в любое время только приоткрой кастрюльку — пар, подобного которому нельзя отыскать в природе. Как ему  удаётся?

Действительно, Преображенский — крупный учёный, европейское светило науки. Но почти в то же время другое европейской светило (Персиков его фамилия) где-то неподалёку умирает от холода и бескормицы, и никто ему на помощь не приходит. Преображенского кормит не “европейское имя”, а частная врачебная практика, причём весьма специфического свойства. Профессор занимается “омоложением”, говоря по-русски — обслуживает старческую похоть разнообразной богатой и/или влиятельной сволочи, за что имеет сытную кормушку и протекцию властей. Агенты ГПУ, разумеется, могут постучаться в его двери, но только в качестве почётного эскорта для визита к высокопоставленному людоеду, то есть, простите, пациенту.

Принято считать, что у больших художников (а Булгаков, безусловно, из таких) не бывает ничего случайного в мелких деталях. Михаил Афанасьевич в медицинских делах разбирался очень хорошо и мог дать своему персонажу почти любую специализацию, но предпочёл — вот такую. Хоть сюжетом это и не требовалось.

Чисто бытовая деталь. Профессор не чужд остроумию, но его юмор немножко отдаёт виселицей:

Заметьте, Иван Арнольдович, холодными закусками и супом закусывают только недорезанные большевиками помещики.

Шикарный стенд-ап, хоть сейчас на “Первый канал”.

Порубил зелень, как красный комиссар жителей украинской деревни.

Оно, конечно, человечество расстаётся с прошлым, смеясь — но всё-таки следует заметить, что для Преображенского массовая резня ему подобных вовсе никакое не прошлое, а происходит здесь и сейчас, буквально за стенкой.

Что ещё можно сказать о складе ума и характера? Профессор очень гордится своим интеллектом и положением в социуме, искренне считает себя костью снежно-белого цвета. Черную кость при этом презирает необычайно, почитает “оборванцев” людьми третьего сорта (отстают в развитии от европейцев лет на двести), если вообще людьми. Быдло, по мнению Преображенского, обязано чётко знать своё место:

– Городовой! Это и только это. И совершенно неважно – будет ли он с бляхой или же в красном кепи. Поставить городового рядом с каждым человеком и заставить этого городового умерить вокальные порывы наших граждан.

Очаровательная маленькая проповедь любви и уважения к ближним. Но почему-то интеллигентные и образованные люди с чистыми, светлыми лицами, не спешат “раздёргать на цитаты” именно этот фрагмент. Соседний, про “разруху в головах”, запросто, мало на заборах не цитируют; а вот гимн полицейским дубинкам — отчего-то нет. Интересно, отчего?

Помимо вкусной обильной еды и чистой денежной работы у профессора Преображенского есть мечта. Он мечтает об евгенике, об улучшении человеческой породы. Из чего, кстати, прямо следует, что к самой “человеческой породе” профессор никаких симпатий не питает. В этом Преображенский схож с тогдашними кремлёвскими мечтателями — только те пытались вывести “нового человека” посредством политического просвещения и массовых расстрелов, а профессор — кромсая скальпелем различных животных. Интересно, а если бы кромсать (вполне легально и при поддержке правительства) можно было не только собак и кроликов, но и людей тоже? Вписался бы Филипп Филиппович в компанию к Йозефу Менгеле, Зигмунду Рашеру, Сиро Исии и прочим мастерам-прагматикам?. Вопрос, разумеется, риторический. Не знаем, и не узнаем™.

Нет ничего плохого в том, чтобы мечтать о дивном новом мире, пришествии сверх-человека и даже ставить по этому поводу опыты. Нет ничего плохого и в том, чтобы зарабатывать на хлеб с икрой, пришивая яичники молодых обезьян стареющим блядям. А в совокупности? Ну как если бы человек проникновенно читал Нагорную проповедь, находясь в состоянии сильнейшего полового возбуждения. Слова гениальные, и эрекция — своего рода дар божий, но не сочетается одно с другим, категорически.

Разумеется, Шариков — это злая сатира на “русский народ”. Но Преображенский — ещё более злая сатира на “русскую интеллигенцию”.

Мерзейший персонаж, как и было сказано.

Повесть о настоящем русском интеллигенте

Оказывается, писатель слов руками Григорий Чхартишвили завёл уютный бложик и постит там всякое про историю и политику. В этой связи на ум приходит чеканная фраза, приписываемая Владимиру Ильичу Ульянову-Ленину, та, где “они мнят себя мозгом нации”.

В самом деле: чтобы без тени улыбки провести “историческую параллель” между делом Дрейфуса и “делом” Ходорковского, нужно быть или полным кретином, или сознательным лжецом и провокатором. Дальнейшее чтение писательского бложика показало, что мы имеем дело всё-таки с кретином (к примеру, гадание на физиономиях руководителей Третьего рейха и Союза — человек даже с зачаточным интеллектом такого клинического бреда не породит, даже при большом старании).

Уютный бложик, разумеется, анально огорожен со всех сторон, и чтобы получить возможность комментировать писательские бредни, требуется почтительно обратиться с письменной просьбой, сопроводив таковую анкетными данными, краткой биографией и результатом некоего соционического теста. Ей-богу, правда.

Отличная получилась иллюстрация к одной из лучших русских поговорок. Помолчал бы писатель — сошёл бы за умного и остался бы в памяти неглупым автором забавных псевдоисторических повестушек, ну а так придётся пройти по ведомству умственно отсталых. Даже некоторые сомнения возникли по поводу его текстов — разве может такой вот слюнявый клоун написать действительно добротную книжку?

Про бесцельно потраченное время

Статистика, как известно, знает всё. Она даже знает, сколько чистого времени тот или иной индивидуй потратил на просмотр телевизионных сериалов.

Триста часов — не совсем верное число, на самом деле многие серии пересматривались по два-три раза. Верной будет оценка часов в четыреста, это примерно пятнадцать суток чистого времени.

Правильно ли будет отнести время, потраченное на сериалы, к потраченному бесцельно? Разумеется, неправильно. Хороший сериал (а в моём списке плохих не бывало отродясь) ничем не отличается от добротного романа. А ведь никто в здравом уме не скажет, что бесцельно убил недельку-другую на чтение Диккенса, Драйзера или Достоевского. Ну или Жюля Верна с Фенимором Купером, зависит от жанра. И кто знает, чем бы зарабатывали на жизнь эти перечисленные в двадцать первом веке — вполне возможно, что писали бы сценарии для сериалов, а вовсе не романы с трилогиями.

Характерно, что ни один русский сериал* нельзя назвать даже не «хорошим», а хотя бы «приемлемым». Страна вечнодымящихся паяльников производит абсолютный скам, бессмысленный и беспощадный. Интересно, почему так? Раньше с художественной прозой у русских всё было в порядке.

* — под «сериалом» понимается именно что сериал, а не многосерийный фильм, Шерлок Холмс с полковником Исаевым в эту категорию, разумеется, не попадают.